КАРЬЕРА ПОНЕВОЛЕ

В ЕЕ СУДЬБЕ РЕШАЕТ ОДНО СЛОВО - "НАДО"

Журнал "Лидеры образования", N 2, 2001 г.


В жизни каждого человека есть день, когда он пришел в свою профессию, только не все этот день помнят. Потом, на середине жизни, перебирая в уме годы, мы обнаруживаем его, понимаем, что именно в ту минуту все и решилось...

Любовь Петровна Козина хорошо помнит этот день. Ей было семь лет. Поход первый раз в первый класс значим для каждого, а для нее этот день стал прямо-таки судьбоносным. В класс вошла учительница в коричневом вязаном платье, Люба в нее влюбилась с первого взгляда. А сосед по парте, Володька Соловьев, возьми и скажи: "У-у, клуша какая!" Детская шалость, да и только. Но не произнеси он этого, не узнали бы московские школы Любовь Петровну... В душе первоклассницы все перевернулось. На переменке соседу досталось - снести оскорбление, нанесенное любимой учительнице, было невозможно. Пришла Люба домой - от утренней белоснежной красоты ничего не осталось: бант на боку, фартук перекручен. Мама в ужасе - дочка в первый же школьный день подралась! А она портфель в угол кинула и заявила: "Все! Я буду учительницей".

Родители не поверили этой "угрозе". И напрасно: Кезина сделала выбор совершенно осознанно и неоднократно потом повторяла эту заветную фразу. Друзья семьи и родственники схватились за голову - ребенок решил испортить себе жизнь. Профессия учителя и тогда не считалась престижной: зарплата очень маленькая - или поесть, или одеться. "Пойми, жизнь учителя - сверху шелк, внутри щелк, либо наоборот", - говорили доброжелатели. Но Люба никого не слушала, про себя высчитывала - какой путь в школу короче. Поняла, что учеба в вузе отнимет слишком много драгоценного времени - надо окончить последние два класса да еще пять лет отсидеть в институте. Отказавшись от всех возможных медалей, тайно после седьмого класса Кезина поступила в педучилище. Через четыре года мечта детства сбылась - в 18 лет она уже преподавала в начальных классах 646-й московской школы. "Ты что, хочешь стать "шкрабом"?" - в ужасе вопрошали родители все предыдущие годы. Она им и стала - школьным работником.

"Ну не справедливо было обзывать учительницу! Я встала на ее защиту и стою на защите всех учителей до сих пор", - говорит Любовь Кезина. Тогда, в первые дни работы в школе, она не подозревала, что станет руководителем всего столичного образования. Презирая карьеризм, она даже не думала подниматься по служебной лестнице. Сегодня, зная Кезину как жесткого и волевого руководителя, невозможно поверить, что когда-то она могла разреветься от волнения на педсовете.

В том возрасте, когда многие сверстники только заканчивали 10-й класс, она уже сама стала для кого-то первой учительницей. Любовь Петровна взрослела вместе со своими учениками. В школе нашла свое призвание, не ошиблась, не разочаровалась. Здесь встретила и свою любовь. Николай Кезин был выпускником той школы, где работала Люба. В 60-м году они поженились.

Кезина приучила себя полностью отдаваться работе, и другие привыкли, что вся она, без остатка, принадлежит делу. 28 апреля, через год после свадьбы, родился сын. На родительском собрании отец одного сорванца, работяга с завода, выразил общее недовольство: "Что это еще, вздумала в декрет уходить. Не могла, что ли, до конца учебного года продержаться?"

В декретном отпуске Любовь Петровна пробыла всего две недели. И потом ни разу "не бюллетенила" с сыном, эту миссию взял на себя муж. Не ведал он тогда, на ком женился. Думал, на учительнице начальных классов, а оказалось - на руководителе государственного значения. Но об этом чуть позже.

Маленькая Люба так хотела работать в школе, что, став взрослой, даже на день боялась с ней расстаться. Сорок детей в классе, как их бросить, продолжить свое образование? А расти профессионально необходимо, тем более учителю. Выход один - вечернее отделение. Попробовала поступить в Потемкинский пединститут. Там на экзамене ее спросили: "Сколько плугов было в дореволюционной России в 1912 году?" Этого она не знала. Тогда спросили про другой инвентарь, требовали точности во всех деталях. Люба молча положила билет и вышла. "Здесь хорошим учителем не станешь", - такой был диагноз Потемкинскому пединституту, который и впрямь скоро закрыли.

Без отрыва от работы Кезина закончила исторический факультет Московского государственного педагогического института им. Ленина. Стала "шкрабом"-предметником. Года четыре работала одновременно и в начальной, и в средней школе, а потом полностью перешла на историю, но нагрузку себе не убавила - взялась за организацию внеклассной работы.

...И снова все решил случай. В жизни Любови Петровны чужие необдуманные поступки играли почему-то значительную роль. То сосед по парте ляпнет грубое слово, то сослуживец оклевещет весь педагогический коллектив. В 646-й школе Первомайского района подобралась очень хорошая команда, но у кого-то поднялась рука написать анонимку. Пришла комиссия - тогда анонимки было достаточно, чтобы всю школу перевернули вверх дном. Стали проверять - подозрения не подтвердились. Пережить этот "обыск" молча Кезина не смогла. Вместе с учителями провела служебное расследование. Автором анонимки оказался учитель по труду (долго не могли найти мастера по токарному делу и вот нашли на свою голову).

"Тогда я впервые услышала, что обладаю даром руководителя", - вспоминает Любовь Петровна. Ее сделали внештатным инструктором по школам райкома партии. В течение двух лет Кезину пытались "изъять" из школы, приглашали на работу в райком каждые полгода. Она отчаянно сопротивлялась, но потом было жестко сказано, что ведет она себя просто неприлично - на партийную работу так долго никого не зовут. Кадры, как известно, решали все. И за кадры решали все. Любови Петровне ничего не оставалось, как согласиться - в конце концов, ей пообещали, что она по-прежнему будет заниматься своим любимым делом - школой. Это была ее первая руководящая должность. Не долго длилась радость учительницы - лидерскую жилку, хватку талантливого управленца чей-то проницательный взгляд в ней обнаружил сразу. К преподавательской работе она больше не вернулась, но с образованием связала свою жизнь еще теснее.

В райкоме Кезина узнала и прошла другую школу, ей прежде не знакомую, - школу управления. Там научилась разговаривать с людьми, выделять важные проблемы, которые необходимо было решать сегодня, сию секунду. "Вначале я вообще в кабинет первого секретаря райкома боялась заходить, - вспоминает Любовь Петровна, - но потом поняла, что нечего бояться, ведь прошу не для себя лично. Я шла и требовала для учителей, и это придавало мне смелости".

И опять, вопреки своему желанию, Любови Петровне пришлось сменить работу - отправили руководить Первомайским отделом народного образования. "Тогда Москва делилась на тридцать районов. Ежегодно проводились соревнования, и этот район стабильно занимал 30-е место. Что за несчастье для меня было это назначение! Но здесь руку приложил мой предшественник, покойный Георгий Леонидович Асеев, руководитель столичного образования. Оказывается, он говорил, что до тех пор, пока Козину не назначат заведующей роно, район будет подвергаться критике. Для меня тогда наступила прямо-таки черная полоса жизни, ноги не несли на работу. Я видеть школы не могла!"

И это слова председателя Московского комитета образования! В семь лет выбрала себе путь, вырвалась в учителя, минуя все родительские ограждения, и вот тебе на - партийная машина скрутила так, что у Кезиной началась настоящая школофобия.

"Утром встану, наревусь, потом принимаю душ, выпиваю чуть ли не литр кофе и иду на работу. И мне казалось, что никто вокруг не замечает, в каком состоянии я нахожусь. Но люди все видели. "Любовь Петровна, у вас потухли глаза", - говорили мне. И я себе придумала спасительную формулу - три года простою, а там и наши подойдут. Это был мой девиз, и гимн себе нашла - "Надежду" Пахмутовой".

Действительно, через три года пришло избавление - Кезину избрали секретарем исполкома того же Первомайского района, которым она пробыла пять лет. И потом все время избирали - третьим, вторым секретарем райкома партии, закончилось это тем, что в августе 1986 года Борис Ельцин, будучи первым секретарем горкома партии, сделал Кезину начальником главного управления народного образования Мосгорисполкома.

Жизнь не скупилась на трудности. В здании на Семеновской площади, которое теперь называется Комитетом образования Москвы, Любовь Петровна Кезина продолжала бороться не за одного, не за нескольких, а за всех учителей Москвы, и за себя в том числе, за свое право переделывать, строить, улучшать систему образования. Время перестройки раскололо общество на два лагеря - на тех, кому хотелось меняться, и на тех, кто всеми силами пытался сохранить старый, "добрый", советский стиль работы. Нетрудно догадаться, что Кезина была в числе первых.

Наблюдать ее кипучую независимость руководству, привыкшему к другой форме отношений, было крайне тяжело. Новый первый секретарь горкома партии решил навести "в строю" порядок. "Ушли" главного редактора "Московской правды". Понизили и Кезину, ей доверили должность первого заместителя начальника Московского комитета по народному образованию, а на ее место поставили полного антипода. Спокойного, неторопливого, никому не мешающего. Тут, наверное, и помогло Любови Петровне то самое качество, о котором с удивлением теперь узнают журналисты, - оказывается, карьера для Кезиной совершенно не имеет значения. Разжаловали в заместители? Обидно, конечно, но пережить можно. Главное, что от дела не отстранили. Кезиной пришлось сменить статус, но сама она не изменилась: отношение к работе, принципы, которыми руководствовалась, остались при ней. Остановить ее было невозможно. Будучи вторым лицом в управлении, она знала гораздо больше своего начальника, постоянно ездила по школам, знакомилась с учителями, докапывалась до первопричин всех проблем и не тянула с решениями.

Произошло закономерное чудо - сотрудники комитета выступили в Горкоме партии с ультиматумом: либо возвращаете Кезину, либо все увольняемся. Любовь Петровна завоевала и любовь директоров школ. В Горкоме страшно удивились. Кезину восстановили в прежней должности. Эта точка в послужном списке была поставлена надолго.

Правда, тогда, в начале 90-х, этого никто еще не понял, потому что сам Комитет образования мог исчезнуть с лица земли. Первый мэр Москвы Гавриил Попов задумал слить все "социальные" комитеты в одно управление - чтобы и образование, и культура, и спорт, и труд почивали "в одном флаконе". Москвичи почувствовали опасность, нависшую над столичным образованием. Тут же сформировалась оппозиция из директоров лучших московских школ. Попову писали письма, к нему на прием рвались делегации возмущенных учителей. Слава Богу, обошлось без митингов. Кезина и комитет выжили.

В мэрию пришел Лужков, Любовь Петровна встала во главе Московского департамента образования (так с 1992-го по 1996 год назывался комитет). Началась нормальная, спокойная работа без баррикад и протестов. Юрий Михайлович огородил образование от всех напастей, в том числе и... от ухода Кезиной. Шанс уйти из московского образования был. Владимир Кинелев, будучи вице-премьером правительства Черномырдина, несколько раз предлагал Кезиной стать министром. Она отказывалась. После слияния Минобразования с Госкомвузом Кинелев предложил ей стать первым замом. Любовь Петровна согласилась. Написала заявление, но уйти без согласия Лужкова не могла. Юрий Михайлович в то время был в отпуске. Ему позвонили, сообщили "радостную новость". Последовал ответ: "Без меня никуда не отпускать". Была назначена встреча - в полдень в среду. И вот "железная леди" Любовь Кезина полтора часа плакала в кабинете "железного" мэра Юрия Лужкова, умоляя ее отпустить. Не отпустил.

"Со мной часто спорили, пытались мне объяснить, что карьеризм - это положительное качество в человеке. А я до сих пор считаю, что это плохо! Да, человек должен думать, как расти, но расти не по служебной лестнице, а с точки зрения самообразования", - так считает Любовь Кезина, и никому не удается ее переубедить. Все, чего она достигла в жизни, было сделано под давлением всесильного слова - "НАДО". Ей всегда говорили: "Надо, Любовь Петровна", и она делала. Надо пойти инструктором в райком партии, надо возглавить отдел народного образования, надо работать день и ночь. "Это слово меня преследовало всю жизнь", - говорит Кезина. И все-таки нельзя сказать, что лидером она становилась "из-под палки". Ведь могла отказаться на любом этапе, муж был только "за". Не отказалась. Значит, верно, что руководителями рождаются. А раз угораздило родиться, выхода нет - бери на себя весь груз и руководи.

Еще будучи заведующей роно, Кезина поняла, что без команды в этом мире даже самый талантливый управленец не выживет: "Если нет рядом надежных помощников, соратников, единомышленников, дело можно угробить моментально. В Первомайском роно собрался очень сильный коллектив. У нас не было регламентированного рабочего дня, не было суббот-воскресений. Работали столько, сколько требовалось. Я иногда думаю: "Господи, как же они меня терпели-то?! С моим характером...". Характер у Кезиной идеальный для результата и сложный для подчиненных. Безделья не выносит! Считает, что если безделье других не раздражает, значит - сам в душе неисправимый бездельник. А бездельницей Любовь Петровну еще никто не называл.

За 15 лет работы в Комитете образования Кезина научилась безошибочно подбирать себе сотрудников. Ни разу не ошиблась, женская интуиция развита у нее невероятно. Видит Любовь Петровна человека насквозь, а иногда и заочно, по резюме определяет, подходит ей кандидат или нет. Причем в последнее время отдает предпочтение молодым кадрам - тем, у кого за плечами еще немного опыта, зато сил и желания хоть отбавляй. Недавно назначила 22-летнего директора школы. Кезина убеждена, что молодым и неопытным надо давать "зеленый свет", пусть закаляются в честном бою. Помнит, как сама начинала работать. "Как же мне мешала моя молодость! - вспоминает Кезина. - В 20 лет направили меня в Можайск начальником загородного лагеря. После первой смены надо было одних ребят отвезти в Москву, а других привезти, Образование всегда рубли и копейки считало, и тогда заказать автобусы отдельно для каждой смены мы были не в состоянии. Я решила сэкономить время. Детей, которые ехали на вторую смену, мы посадили в автобусы и поехали. Я только потом узнала, что для водителей важно как можно больше часов "накатать", у них ведь почасовая оплата. Но у меня-то душа болела, чтобы ребят этих привезти побыстрее, взять тех, которые уезжают с первой смены, и засветло привезти их в Москву! А автобусы еле двигались, со скоростью где-то 30 километров в час. Я один раз попросила, второй: "Умоляю, быстрее". Водители на меня, 20-летнюю девчонку, не реагируют. Я очень нервничала. Когда, наконец, приехали, я сказала: "Если вы будете точно так же медленно ехать, я даю слово, что не подпишу ваши путевки". Они меня "послали" далеко. В итоге приехали мы в Москву очень поздно, и я свое обещание выполнила: написала на путевках, что водители вели себя просто безобразно, затягивали время и в ответ на мои требования позволили себе ругаться матом. Они выхватили эти путевки и уехали. Прошло лето, а в сентябре меня вдруг вызывают в кабинет директора - я работала учителем в школе. Оказалось, что из этого автохозяйства приехало начальство извиняться передо мной".

Такая вот история. Сталкиваться с хамством, к сожалению, Любови Петровне приходилось не раз. И не только с хамством...

Вечером 26 мая 1997 года на пересечении Рублевского шоссе и Звенигородской улицы Любовь Петровна Кезина была тяжело ранена выстрелом из охотничьего ружья. Пуля попала прямо в голову. Специалисты 1-й Городской больницы и Института нейрохирургии им. Бурденко спасли жизнь Любови Петровны - председателя Московского комитета образования, любящей и любимой жены, матери, бабушки. "Ты можешь себе представить, чтобы стреляли в женщину?" - говорила она в больнице своей подруге Ирине Краснопольской.

Ужас охватил всех, кто ее знал. Оказывается, у Кезиной были враги! А она всего за пять дней до покушения в интервью "Учительской газете" говорила, что у нее их нет: "Моими врагами могут быть только какие-нибудь сумасшедшие люди". Вот что случается, когда в руки сумасшедшему попадает ружье.

Этот выстрел сделал Кезину только сильнее. Когда первая опасность миновала, предстояло долгое лечение. Она решила для себя, что выйдет на работу другим человеком. Села на диету, изменила прическу: перед операцией пришлось обриться наголо, и выяснилось, что короткая стрижка ей очень идет. Пересмотрела свой стиль в одежде. Когда вернулась в комитет, никто не ожидал увидеть ее такой стройной, элегантной, еще более подтянутой.

Семье - мужу, сыну, любимому внуку Димке - меньше всего достается времени. Вот и в нашем рассказе этой важной части жизни Любови Петровны Кезиной остается совсем немного места. Как будто лидеру не нужна семья! Да, лидер превращается в трудоголика, вынужден превращаться, потому что с таким объемом ответственности все успеть за неделю, а потом закрыть кабинет и "забыться" на выходные невозможно. Но что бы смог сделать трудоголик, не будь у него семейного очага? Вспомните "Служебный роман", монолог Людмилы Прокофьевны: "Как я боюсь вечеров!". Без семьи не будет счастья в работе. Надо разорваться, надо от жизни взять все, не принося в жертву ни одну из ее частей. Поэтому стирает Кезина сама рубашки своему Николаю Петровичу и сама готовит обеды. А "министры подождут".

День войны (проект радиостанции "Эхо Москвы" к 60-летию Победы)

Карьера поневоле (Журнал "Лидеры образования", N 2, 2001 г.

Из интервью с Любовью Петровной Кезиной


ИНТЕРВЬЮ:

Любовь Кезина: “На фоне других регионов России в Москве сейчас самое качественное образование"- Интервью агентству «Интерфакс» 15 июня 2007 года

Любовь Кезина: “Самое главное в жизни — никого и ничего не бояться” - прямая линия с читателями газеты «Московский комсомолец» 30 августа 2005 года

Родительское собрание с Любовью Кезиной - Радиостанция "Эхо Москвы", Воскресенье, 28 августа 2005 г., ведущая - Ксения Ларина

Интервью с Любовью Кезиной - Радиостанция "Эхо Москвы", понедельник, 20 июня 2005 г., ведущий - Андрей Норкин

"Горячая линия" по итогам школьного учебного года - Кезина Любовь Петровна отвечает на вопросы слушателей "Эха Москвы" 05.06.2005 г.
 

Анонсы:

 

 

© 2004, 2005 Разработка и поддержка: ИАЦ